+7(499) 653-97-91


Институт Стволовых Клеток Человека (ОАО «ИСКЧ») – российская публичная биотехнологическая компания, основанная в 2003 году.

Направления деятельности ИСКЧ - разработка, коммерциализация, а также продвижение на российском и мировом рынках собственных инновационных лекарственных препаратов и высокотехнологичных услуг в сфере регенеративной медицины, медицинской генетики, генной терапии, биострахования и биофармацевтики.

ИСКЧ принадлежит крупнейший в стране банк персонального хранения стволовых клеток пуповинной крови – Гемабанк, а также банк репродуктивных клеток человека – Репробанк (персональное хранение и донация).

Компания вывела на рынок первый российский геннотерапевтический препарат для лечения ишемии нижних конечностей атеросклеротического генеза – Неоваскулген®, а также инновационную медицинскую технологию применения дермальных аутофибробластов для восстановления кожи с признаками возрастных и иных структурных изменений – SPRS-терапия.

ИСКЧ реализует социально-значимый проект по созданию общероссийской сети медико-генетических центров Genetico для предоставления услуг генетической диагностики и консультирования с целью раннего выявления и профилактики наследственных заболеваний, а также патологий с генетической составляющей (Этноген, PGD, Prenetix и др.).

www.hsci.ru
Задать вопрос

SPRS-терапия. Испытываем на себе. Часть 3

Автор известного блога о красоте Beautyinsider.ru Яна Зубцова решила на себе попробовать одну из самых дорогих процедур омоложения - SPRS-терапию или инъекции фибробластов, полученных из собственных клеток кожи.

Подготовка к процедуре 

Фибробласты привозят из лаборатории в клинику за полчаса до указанного времени — личный курьер, с личной сумкой-холодильником. А предварительно их готовят к «высадке». И эта подготовка (как и весь процесс в целом) — кропотливая и дорогостоящая процедура. Поэтому если вы подозреваете, что по каким-то причинам прибыть не сможете, лучше сразу предупредить. Ситуация, при которой ваши фибробласты явились, а вы — нет, чревата. Для них — гибелью, для вас — бессмысленной тратой немалых денег.

Я явилась в строго назначенный день и час. Оказалось, моим врачом в этот раз будет не Светлана Шоколова, а другой доктор — Юлия Седельникова. Светлана в отпуске, а фибробласты созрели и просят:) Откладывать нельзя. Мы с Юлей встретились в кабинете, я сообщила ей о себе главное: хочу новую кожу, на все готова, крови не боюсь, боль потерплю, только дайте мне ее, дайте!

Юля предложила мне снять часы, серьги и телефон. В общем, сдать оружие и лечь на кушетку. И успокоила, сказав, что мое последнее желание — глоток чая «Молочный улун» с сухофруктами — будет исполнено. Потому что до этого в баре на ресепшн мне налили вкуснейший чай. Но выпить его я не успела, и очень переживала по этому поводу. Но доктор меня заверила, что на это у меня еще будет время — пока мы будем ждать, когда начнет действовать обезболивающий крем. А сейчас надо надеть шапочку и лечь на кушетку.

Далее последовала самая банальная часть процедуры — нанесение крема «Эмла». Каждый, кто хоть раз делал биоревитализацию или ставил филеры, знает это ощущение, когда лицо начинает потихоньку замораживаться и деревенеть. Ничего особенно неприятного. Доктор тем временем демонстрирует мне выращенные фибробласты. Вот в этих трех крошечных пробирках их ровно 60 миллионов. Шестьдесят. Миллионов. Моих. Родных. Отборных. Фибробластов.

Которых скоро внедрят кожу и они, как миленькие, будут производить коллаген и эластин. Кожа на лице тем временем  подмораживается, я возвращаюсь на кушетку, а доктор открывает одну из пробирок и погружает в нее иглу.

Я обращаю внимание, что игла не прямая, а согнутая под углом примерно 45 градусов. Доктор объясняет — это для того, чтобы ввести фибробласты именно на ту глубину кожи, на которую следует — в папиллярный слой дермы. Ни на миллиметр глубже. Это очень важно: фибробласты сразу должны попасть в правильный слой, прикрепиться к коллагену и тут же начать вырабатывать все необходимое.

Инъекции

Ну и, собственно, дальше начинается сам процесс. Сначала обкалывается одна сторона лица — та, на которую «Эмлу» наносили в первую очередь. Вторая все еще подмерзает под пленкой.

Уколы делаются примерно на расстоянии 1 см друг от друга. Колют во все зоны, включая верхнее веко и область под нижним веком, у самого ресничного края. Некоторые места более-менее безболезненные — например, под подбородком, на верхней части скул. Некоторые — и их, кажется, явно больше — болезненны, и даже очень, несмотря на «Эмлу». Когда доктор обкалывает носогубные складки и зону над верхней губой, в самый край красной каймы, почти непосредственно в губы — я даю слабину, начинаю попискивать, и на глазах выступают слезы.

Но доктор, конечно, говорит, что я — герой. И правильно делает. Если женщине во время не сказать, что она герой, мало ли чем все это вообще закончится. Может быть, встанет и убежит. На самом деле, степень болезненности, если мерять ее по десятибалльной шкале, варьируется где-то от 6 до 8 баллов. При имплантации зубов (это мой эталон на все времена) бывало хуже. А при уколах ботокса, например — гораздо лучше. Здесь боль не от укола самого, в первую очередь — а от препарата, насыщенного фибробластами. Кажется, он густой и вязкий, и кожу как будто начинает распирать изнутри.

А самое неприятное, что тут уколов много. Очень. Я сначала считала, потом сбилась, потом, прикинув, поняла, что, наверное, в общей сложности их было около 200. Но в целом, конечно, все это можно вытерпеть. Если, например, сравнивать не с ботоксом, а с родами, то понимаешь, что ты вообще в санатории. Главное — знаешь, ради чего. Ничто новое — ни дети, ни кожа — безболезненно не дается, и в этом, наверное, есть высший смысл. Частоту уколов можно немного варьировать — если, скажем, ваша проблемная зона — это область вокруг глаз, то ей достанется большее количество фибробластов, чем щекам, а если у вас много морщин на лбу, то акцент сделают там. Но полностью исключить одну зону (например, лоб) и сконцентрироваться на другой (например, носогубные складки), как это делают, скажем, при биоревитализации, нельзя. Иначе невооруженным глазом будет заметно, что где-то у вас кожа хорошая, а где-то так себе. Где-то новая, а где-то — старая. Непорядок.

Переходим ко второй половине лица — левой. Она кровит сильнее. Наверное, это традиционно — она ближе к сердцу. И тут мне еще больнее, но это понятно, почему: просто накапливается усталость и иссякают силы терпеть. На фото видно, как игла проступает сквозь кожу. Именно в этом смысл — вводить не глубже, не выше, а точно по адресу. Все в целом длится около часа. А когда заканчивается, я нахожу в себе силы посмотреть в зеркало — и не упасть в обморок. Да-да, обходимся без нашатыря. Лицо выглядит так, как будто его простегали мелкими горизонтальными стежками. Под глазами — отеки. Но в целом, жить можно. Ни синяков, ни кровоподтеков нет.  И боли тоже нет — могу спокойно дотронуться рукой.

Доктор наносит мне на лицо успокаивающий крем, велит сегодня вечером и завтра утром протирать лицо хлоргексидином и пользоваться гелем «Траумель». А потом — своим обычным кремом. И тональным. И хоть завтра на работу, но лучше — послезавтра. Еще из мер предосторожности, чтобы не нарушить процессы, происходящие в коже — мощный SPF, минимум пребывания на солнце, исключение из рациона сигарет (хотя бы на несколько дней). Можно попить витамин С в порошках — это поможет новеньким фибробластам интенсивнее производить коллаген. Вот, кажется, и все. «Если что-то не так — звоните», — говорит мне Юлия Седельникова.

Первые дни после процедуры

На следующий день, конечно, смотрю на себя с любопытством. Как там фибробласты? Фибробластов, увы, не видно. Лицо отекшее и все еще простегано длинными папулами и, кажется, наметилась-таки пара синяков под левым глазом. На всякий случай отменяю пару встреч, назначенных на послезавтра. Послезавтра понимаю, что правильно сделала. Синяки меньше, «стежки» не такие отчетливые, но все-таки есть большой шанс, что человек, вместо того, чтобы сказать мне «Яна, привет, как дела?» скажет: «О боже, что ты с собой сделала?!». Ну и хорошо. Сижу дома. Зато под солнце не попадаю гарантированно.

На четвертый день сидеть дома мне надоедает. Следы на лице все-таки еще видны, но я решаю сходить с мамой в кино. Первое, что говорит мама — «Яна, что ты опять с собой сделала?». Рассказываю ей про фибробласты. Хорошо, что моя мама — медик и красивая женщина. Она и не такое видела, с одной стороны. С другой стороны, мое нежелание стареть ей прекрасно понятно.

А на шестой день все вдруг разом проходит. Вот просто вдруг — просыпаюсь — и чистое лицо, никаких следов от папул, никаких синяков, никаких стежков.

Какой результат?

И — удивительная история — впервые за много лет мне не хочется тут же нанести какой-нибудь увлажняющий крем. Я сначала не обратила на это внимания, а теперь точно могу сказать: после SPRS-терапии кожа перестает отчаянно нуждаться в увлажнении. То есть вы можете (и должны, по идее) продолжать пользоваться кремом. Но вот этого чувства, что если не нанес с утра — то к обеду скукожишься — его вообще нет, как такового.

И я вспоминаю, как Тийна Орасмяэ-Медер в одном из наших бьюти-мифов говорила: здоровую кожу можно просто оставить в покое. То есть у меня теперь — здоровая кожа? Похоже на то.

Ну и наконец, дорогие. Почему я не вывешивала этот пост раньше. Потому что подозревала, что в комментариях половина вопросов будет — «Ну и как результат?». И мне, понятное дело, хотелось сначала понять, как же результат. Подождать месяц и посмотреть. Ну, в итоге подождалось чуть больше, зато наступила полная ясность — что случилось с моей кожей по окончании первой процедуры.

Она реально стала другой. Это странное ощущение выражается в первую очередь в том, что — да, я могу забыть нанести увлажняющий крем утром и вечером. И в том, что несмотря на нашу солидную с Юлей разницу в возрасте, прибор Kiehl’s, о котором она упоминала в одном из наших еженедельных инстаграм-отчетов, показывает одинаково неплохой уровень увлажнения кожи у обеих. С верхней части скул практически исчез купероз. Остались единичные красные пятнышки, но их можно даже не замазывать корректором. С нижней части скул практически исчезла пигментация. Теперь это не пигментация, а — не слишком равномерная окраска, и то, если приглядываться. Мимических морщин в уголках глаз стало значительно меньше. И в общем появилось вот это целое ощущение от кожи — что она здоровая, гладкая и ровная.

А что говорят другие?

Те, кто не видел меня давно, это сразу замечают. И наблюдательная моя мама — тоже. За последнее время я собрала очень щедрый урожай комплиментов. Мои бывшие девчонки из Allure, встречая меня на презентациях, четко видят разницу. И не скрывают этого. И даже спа-директор отеля Monte-Carlo Bay, видевшая меня впервые в жизни, спросила: «У вас отличная кожа, какой косметикой вы пользуетесь?». Честное слово. И ее никто за язык не тянул. Обычно спа-директора спрашивают, какой косметикой вы пользуетесь, надевая на лицо сострадательную маску, чтобы тут же предложить вам свою косметику. Тут же посыл был явно другим.

Дорогие коллеги Юля и Настя Розеноер, правда, говорят, что радикальных перемен не видят — типа «ты и так всегда хорошо выглядишь». Но я знаю, что мне приходилось делать раньше, чтобы «всегда хорошо выглядеть» — и что сейчас. Сейчас я могу обходиться вообще без тонального крема. Запросто. И чаще всего обхожусь.

То есть они правы — радикальных перемен действительно нет. Есть просто хорошее состояние кожи. Насколько это «просто» — вот тут, конечно, вопрос. То, что раньше достигалось получасовыми сеансами маскировки, сейчас — просто данность.

Окончательный вердикт SPRS-терапии я вынесу, наверное, позже — когда проступят результаты второго сеанса внедрения фибробластов (по протоколу их нужно сделать два раза с интервалом в месяц). Но то, что ни после каких кремов и ни после каких процедур моя кожа не вела себя так, как сейчас — факт.

Источник: beautyinsider.ru

09.12.2014